В опустевшем полутемном зале
Женщина играла на рояле.
И была она притом печальна,..
Музыку, овеянную тайной,
Женщина играла для себя.
А.Дементьев.
Январь. 1950 год. Город Нижний Тагил. От вокзала по улице идет женщина. На ней – юбка из мешковины, видавший виды засаленный и рваный ватник, стоптанные валенки. И хотя в те трудные, послевоенные годы многие одевались более, чем скромно, на нее обращали внимание. Она что-то искала, всматриваясь в каждый дом. Наконец, на ломаном русском языке попросила изумленных прохожих показать дорогу к музыкальной школе. И вот, она у старинного одноэтажного здания музыкальной школы с небольшим уютным залом. Упросила «разрешения подойти к роялю»… чтобы… чтобы «играть концерт»… Ей разрешили. И здесь, сев за пианино, она впервые испытала страх. Она не сразу опустила руки на клавиши. Она их боялась. Долго не могла дотронуться до клавиш. Около восьми мучительно долгих лет она видела эти бело-черные брусочки только в воображении. Сильное волнение охватило ее, едва извлекла первый звук — долгий, тревожный и трепетный. Надо попробовать, надо попробовать, — стучало в голове. Возможно, я еще что-то помню. Двести классических вещей, творений величайших композиторов мира, сберегала когда-то ее уникальная память. Все эти годы она проигрывала их пальцами на вырезанной на досках ножом клавиатуре фортепиано. Дрожащей рукой женщина вновь прикоснулась к клавишам. Все же решилась и стала играть. Маленький зал наполнили звуки сонат Шопена. Их сменили мощные аккорды торжественной и печальной музыки Бетховена. Пианистка ничего и никого не видела. Музыка увела ее в далекое прошлое. Играла непрерывно несколько часов подряд и все это время у дверей стояли педагоги, ученики, их родители, слушали, некоторые рыдали навзрыд. Когда звуки этого импровизированного концерта смолкли, раздались аплодисменты. Уроки были сорваны: никто не спешил в свой класс, все хотели слушать еще и еще. Первой, на правах хозяйки, к пианистке подошла директор школы Мария Николаевна Машкова. Она расспросила незнакомку, кто она, откуда. Узнав, что музыкальная школа — первый дом в Нижнем Тагиле, куда эта женщина вошла, Мария Николаевна приютила ее. Этой женщиной оказалась Вера Аделаида Кармен Лотар, которую в Советском Союзе знали как Веру Августовну Лотар-Шевченко.
Вера Лотар родилась в Ницце, вероятно в 1899 году. Но чаще всего называют 1901 год. Эта дата стояла в ее советском паспорте. Близко знавшие ее уверенно говорят, что получая паспорт в СССР Вера прибавила себе пару лет. Отец Огюст Lautard (фр.), предположительно, французский немец. Был физиком, математиком, астрономом. Профессор в Сорбонне, потом – в Туринском университете. Мать – испанка, совмещала преподавание литературы в Сорбонне с обязанностями светской женщины. Девочка была предоставлена гувернанткам: француженке, немке и англичанке. Ненавидела она больше всех англичанку, потому что та заставляла ее по 40 минут делать гимнастику – жуткую, изнуряющую. Она знала французский и итальянский языки, а также испанский и немецкий. У Веры рано обнаружилось музыкальное дарование.
С четырех лет Вера училась в Париже у великого французского пианиста Альфреда Корто. Благодаря Корто, у нее навсегда осталась привязанность к произведениям Шопена и Дебюсси. C 12 лет начала выступать с оркестром под руководством Артуро Тосканини. «Это такой дирижер! Жестов никаких, а все к нему притягивается. Магнетизм! Играть с ним было страшно. Весь оркестр дрожал. Я не знаю, как я играла. Это только в молодости можно было решиться играть с Тосканини»,- вспоминала Вера. В пятнадцать лет она окончила Парижскую консерваторию и поступила в Венскую академию музыки. Ключевыми авторами репертуара Веры были Иоганн Себастьян Бах, Людвиг ван Бетховен, Фридерик Шопен, Клод Дебюсси. После стажировки в Вене объездила с гастролями все крупные города Европы и Америки. Играла даже в Букингемском дворце перед королевским семейством. Везде встречала восторженный прием.
В 1922 году Вера вышла замуж за венгерского художника Андрэ Фальба, но вскоре они разошлись. В 1933 году — второй брак – ся русским эмигрантом инженером-акустиком Владимиром Яковлевичем Шевченко. Его за созданные им прекрасные скрипки называли «русским Страдивари». В семье было трое детей: два сына от первого брака Владимира и один их общий сын. В 1937 году муж добился разрешения вместе с семьей переехать в Советский Союз. Встреча была прохладной. В июне 1938-го заграничная музыкантша выступила перед специальной комиссией при Московской консерватории под председательством композитора и пианиста Александра Гольденвейзера. «Гражданка Шевченко одарена от природы, обладает значительным техническим аппаратом и имеет довольно большой и разнообразный репертуар», — признали специалисты. Но с судьбоносной оговоркой: стиль исполнительницы чужд советскому слушателю, поэтому ей рекомендовали «пройти свой репертуар с кем-либо из советских мастеров, для чего нужно не менее одного года». Добрая душа, пианистка Мария Юдина, входившая в комиссию, помогла Вере получить работу в Ленинградской государственной филармонии.
1 июля 1941 г. Владимира Шевченко арестовали по обвинению в шпионаже. Он был этапирован в Златоуст и помещен в тюрьму. За ним в Златоуст отправилась и его жена Вера вместе с младшим сыном Глебом (старший Денис уже служил в Красной Армии, а средний Игорь остался в Ленинграде и погиб). В Златоусте она устроилась пианисткой в эвакуированный Орловский драматический театр. Вера не могла смириться с арестом мужа и в переписке с сыном Денисом допускала критические замечания в адрес власти. Схожие мысли выражала и в разговорах, заявляя, что виновным в несчастье ее семьи хотела бы «прокричать всевозможные оскорбления и потом, наконец, дать себя расстрелять». Веру Августовну арестовали 28 февраля 1942 года. В Объединенном государственном архиве Челябинской области хранится следственное дело, заведенное на нее. Первый допрос состоялся 2 марта, следующий — 9 марта, на нем пианистку обвинили в «контрреволюционной работе против Советского Союза». Вера все отвергла: «Я ни в чем виновной себя не считаю, правда, после ареста органами НКВД моего мужа Шевченко Владимира Яковлевича моя идея в отношении Советского Союза пошатнулась». На следующем допросе 13 марта Вере Лотар-Шевченко было предъявлено обвинение по 58-й статье, на что она ответила: «В предъявленном мне обвинении себя не признаю, так как террористических разговоров я не вела, а антисоветское свое настроение никому не высказывала». Такое признание не устраивало следователя, ее допросили с пристрастием, и 11 апреля она полностью признала свою вину…
В апрельские дни 1942 года был вынесен приговор Владимиру Шевченко — десять лет лагерей. Он не перенес свалившееся на него несчастье. Он сошел с ума в златоустовской тюрьме, в конце 1942 года был освобожден досрочно и отправлен в Троицкую психоколонию, где и умер спустя два года. Обвинительное заключение по делу Веры Лотар-Шевченко, сохранившееся в архивном деле, датировано 27 июля 1942 года. Следователь рекомендовал расстрелять арестованную. Особым совещанием при НКВД 24 февраля 1943 года пианистку приговорили к восьми годам лагерей.
Свой срок Вера отбывала в «Севураллаге» в Свердловской области. О своем пребывании в лагере не рассказывала. Но говорила, что если бы не эта гувернантка англичанка, она бы в лагере не выжила. Она там все время занималась гимнастикой (а потом и дома). Она принимала совершенно холодный душ довольно длительное время, а потом бегала по квартире и сохла – не вытиралась. Все эти долгие годы единственной отдушиной была для нее вырезанная кухонным ножом на нарах фортепианная клавиатура. В редкие свободные минуты она «играла» на безмолвном инструменте. Заключенные, наблюдавшие необычные концерты, были потрясены ее преданностью музыке.
После освобождения в 1950 году Вере Лотар-Шевченко было запрещено жить в столичных городах. Директор музыкальной школы Мария Николаевна Машкова на свой страх и риск устроила ее на полставки иллюстратором музыки, поскольку преподавать официально вчерашней «зэчке» никто бы не позволил. Мария Николаевна помогла ей с жильем и одеждой.
Вскоре кто-то подсказал Вере Августовне, что местному театру драмы требуется тапер. После прослушивания ее безоговорочно взяли, несмотря на неблагоприятную анкету. В это время в Нижне-Тагильском драмтеатре работал Владимир Мотыль (будущий режиссер бессмертного шедевра «Белое солнце пустыни»). Говорят, что образ прелестной Полины Геббль-Анненковой из другого его фильма «Звезда пленительного счастья» был во многом навеян судьбой и характером Веры Лотар-Шевченко.
Вера Августовна на первые, свободные от хлеба насущного деньги, взяла напрокат кабинетный рояль, а при следующей возможности сшила себе черное концертное платье, явно для филармонических сцен, хотя до них еще было далеко. Часто не встречала понимания. Жила в крошечной квартирке, где измученные нескончаемыми мощными аккордами соседи постоянно стучали в стену, прося хотя бы немного тишины. А она не могла без музыки. Возможно, после перенесенных испытаний и невосполнимых потерь, в ее душе умерло все, кроме исполняемой ею музыки.
Как ни добры к ней были тагильчане, но выдающейся пианистке мучительно не хватало концертной деятельности. После 1953 года она переехала в Свердловск в надежде устроиться солисткой филармонии. В Свердловске Вера Августовна сняла комнату в одном из коттеджей у вдовы профессора Соколова Анны Георгиевны. Там было уютно, но холодно. Вера Августовна отчаянно мерзла, согревая свои и без того застуженные в лагере руки в старенькой меховой муфте.
На прослушивании перед поступлением в филармонию она играла прелюдии и фуги Иоганна Себастьяна Баха. Высокая комиссия была поражена неженской мощью ее исполнительской манеры. Музыковеды не соглашались с ее интерпретацией произведений Дебюсси. Ее исполнение прелюдий Шопена тоже «резали ухо» местных знатоков нетрадиционным толкованием замысла композитора. По этой причине Вере Августовне редко разрешали сольные концерты. Ей пришлось «колесить» по области в составе бригад для сборных концертов и музыкально-просветительских лекториев. Это не соответствовало масштабам ее дарования.
После 1957 года Вера Августовна переехала в Барнаул, но и там мало кто понял, какого уровня пианистка работает в местной филармонии. И только случайная встреча в 1965 году со столичным журналистом Симоном Соловейчиком изменила к лучшему ее судьбу. Он написал о ней статью в «Литературной газете». Эта публикация сделала Веру Лотар-Шевченко знаменитой. Она стала получать письма и приглашения выступить с концертами. В 1966 году по приглашению основателя Сибирского отделения Академии наук СССР академика Михаила Лаврентьева Вера Августовна переехала в Академгородок под Новосибирском, где ей выделили двухкомнатную квартиру. Она стала солисткой Новосибирской государственной филармонии. Уже никто не обвинял ее в неправильной трактовке Шопена и Равеля. У нее было свое видение мира и свой взгляд на исполнение бессмертных музыкальных шедевров.
Наконец-то, в последние 16 лет жизни, к Вере Августовне пришло признание. Живя в Новосибирске, Вера Лотар-Шевченко активно гастролировала по Советскому Союзу, выступала в Москве, Ленинграде, Одессе, Омске, Свердловске. «У меня руки никогда не устают. Прежде них могу устать я сама», — говорила она. В концертных программах этого времени любимые ею имена – Бах, Бетховен, Шопен, Дебюсси.
Подлинным триумфом пианистки стало исполнение всех сонат Бетховена и его 5-го концерта с оркестром Новосибирской филармонии под управлением дирижера Василия Синайского. В Новосибирске Вера Августовна общалась в среде высокоинтеллигентных людей, многие из которых знали ее родной французский язык. Ее любили студенты и учащиеся знаменитой ФМШ — физико-математической школы для одаренных детей. Говорят, что часто дверь ее квартиры была приоткрыта — она играла, а молодые люди сидели на ступенях лестницы и завороженно слушали.
Иногда Вера Лотар-Шевченко позволяла себе «французское» легкомыслие, любила посмеяться с близкими людьми, ценила иронию. Однажды в предновогодний вечер она прикатила в новосибирский корпункт «Комсомольской правды» на такси из Академгородка (25 км). «Будем кутить!» — заявила с порога своему давнему приятелю, собкору газеты Юрию Данилину. Тот тут же, не долго думая, предложил в качестве объекта кутежа свой корпункт. «Здесь надо работать, а не кутить», — строго отвергла предложение Вера Августовна. После долгих поисков по городу остановились у «Волны» — городской забегаловки, затянутой внутри сизым дымом, из коего выглядывали сизые же лица. «Здесь нет рояля!» — заметила Вера. И тут же обратилась к сизым физиономиям: «Месье! Есть водка – нужен рояль!» Два «месье» поднялись, взяли у пианистки бутылки «Посольской» и ушли в ночь. Через двадцать минут рояль – кабинетная «Эстония» — уже стоял в «Волне» (гонцы выменяли водку на инструмент у сторожа Дворца культуры и прикатили прямо по снегу).
Как она играла Брамса в тот предновогодний вечер! «Я не вижу больше синюшных лиц, — писал Юрий Данилин. – Явилась вся кухня, швейцары, гардеробщики и, стоя полтора часа, благоговейно слушают музыку. С ума можно сойти. Не «Волна», а зал Дворянского собрания. И ручку целуют галантно, и машину находят мгновенно, и трогательно прощаются. Нет, я не знаю своего народа!». Или все мы вообще не знаем своей страны?..
А вот Вера Кармен Аделаида Лотар, в русском замужестве Шевченко, знаменитая французская пианистка, проведшая «добрых» восемь лет в уральских лагерях в 40-х годах XX века и вышедшая из них в никуда, все-таки получше нас узнала суть русского характера и русского образа жизни. И приняла их, как принимают крещение. Она не раз получала возможность возвратиться во Францию, путь на запад ей был открыт. А она своими руками навсегда затворила «калитку». Всегда отказывалась: «Это было бы предательством памяти русских женщин, помогавших мне выжить в адских условиях заключения». Вот такая она, эта необыкновенная женщина, первую половину жизни проведшая во Франции, вторую — в Советском Союзе. Русская француженка.
Существует версия, что однажды Вера Августовна поранила палец, долго не могла играть и вскоре умерла. Потому что только музыка давала ей жизненные силы. Вера Августовна Лотар-Шевченко скончалась 10 декабря 1982 года. Похоронена на Южном кладбище Академгородка. На могильной плите высечены ее слова: «Жизнь, в которой есть Бах, благословенна». Ее реабилитировали в 1989 году за отсутствием состава преступления.
Судьба Веры Августовны легла в сюжетную основу вышедшего на экраны в 1989 годуфильма режиссера Валерия Ахадова «Руфь». Образ Веры Лотар-Шевченко воплощен французской актрисой Анни Жирардо в роли пианистки Мари Ламбаль-Булатовой. С 2006 года в России проходит Международный конкурс пианистов памяти Веры Лотар-Шевченко.
«Я рада, что у меня нет титула. Пусть будет только имя»… Да, титула у нее не было. Но ее ИМЯ знал весь мир, восхищался ею, ее неподражаемой игрой на фортепиано. Возможно, в ряду пианистов она такая в истории единственная и неповторимая…
В.КОНЮХОВ, гв. полковник в отставке, х. Революционный.
